Крестообразная святость: Тринитарная реконструкция природы Божьего народа
1. Введение: Наследие Алекса Дизли и академический контекст
Выход юбилейного сборника (Festschrift), приуроченного к семидесятилетию профессора Алекса Р. Г. Дизли, представляет собой не просто дань уважения выдающемуся ученому, но и стратегический манифест в области новозаветных исследований. Алекс Дизли, выпускник престижной школы короля Эдуарда и Кембриджа, защитивший докторскую диссертацию под руководством легендарного Ф. Ф. Брюса в Манчестерском университете, всегда определял себя как «проповедника, временно присланного в богословское образование». Его работа в Канаде (Университет Манитобы) и многолетнее редактирование «Уэслианского теологического журнала» сформировали интеллектуальный мост между строгой академической экзегетикой и нуждами общины.
Центральная проблема, которую поднимают авторы сборника, — деградация категории «святость» в западном христианстве. В современном дискурсе она либо сводится к сухому законничеству, либо превращается в «невидимое» индивидуальное благочестие, которое делает церковь социально инертной. Как отмечает в предисловии Пол Ассетт, для Дизли встреча с библейским текстом всегда была встречей с Самим Господом. Исходя из этого постулата, авторы сборника стремятся вернуть святости её корпоративный, экклезиологический статус, переходя от «внутреннего чувства» к публичному воплощению божественного характера. Для решения этой задачи они обращаются к глубокому анализу текстов и контекста периода Второго Храма.
2. Главный тезис и методологическая база: От Второго Храма к Новому Завету
Методологическая сила сборника коренится в убеждении, что новозаветная святость не возникла в вакууме. Керн Броуэр, Энди Джонсон, Джордж Рук и Уайт Свансон выстраивают аргументацию, опираясь на иудаизм периода Второго Храма и Кумранские свитки. Центральный тезис работы гласит: святость — это не статичное состояние «отделенности», а динамическое воплощение характера Бога внутри сообщества.
Особое внимание авторы уделяют концепции «святилища людей» (или «адамовского святилища»). В кумранской традиции это не просто метафора; это временное эсхатологическое устройство, заменяющее оскверненный Иерусалимский храм до момента его окончательного восстановления Богом. В этом контексте святость поддерживается «совершенным хождением» (таммим). Здесь крайне важна терминологическая точность: Свансон подчеркивает, что перевод таммим греческим словом телеиос в Новом Завете часто ошибочно интерпретируется через призму греческой философии как «абсолютное совершенство». Однако в контексте завета речь идет о «заветной верности» и целостности отношений. Таким образом, методологическая опора на исторический контекст позволяет авторам перейти к радикальному переосмыслению святости через призму Христа.
3. Теологическое ядро: «Крестообразность» и производная святость
Ключевым интеллектуальным вкладом сборника является «тринитарная реконструкция» святости у апостола Павла, где крест становится центральным местом демонстрации божественной святости. Концепция «крестообразности», предложенная Майклом Горманом, утверждает, что святость — это не метафора, а «агрессивно самоотверженная любовь».
Святость в Новом Завете представлена как «производная»: она не является автономным качеством общины, но целиком зависит от сопричастности Иисусу. Горман убедительно доказывает, что святость Павла — это не изоляция от мира, а «святость взаимодействия», бросающая прямой вызов социальным нормам империи. Крестообразная жизнь подрывает античную систему патронажа и имперский культ, заменяя «стремление к статусу» (культуру чести и стыда) на сознательное «занижение статуса» ради других. Это и есть социальное воплощение Бога в мире — церковь как видимое тело распятого Господа. Это радикальное переосмысление находит свое отражение и в повествовательных традициях Евангелий.
4. Евангельские перспективы: святость, охватывающая других и трапеза как экклезиология
Синоптические Евангелия визуализируют святость через конкретные действия Иисуса, предлагая три ключевых ракурса:
Матфей: Дональд А. Х. Агнер (следуя источнику, сохраняем это написание) анализирует «праведность Царства» как дар и требование. Это праведность, превосходящая фарисейскую не по количеству правил, а по качеству отношений. Она ориентирована на Иисуса как «единственного Учителя», где любовь становится герменевтическим ключом к закону.
Марк: Кент Броуэр развивает концепцию «заразительной святости». Примечательно, что титул Иисуса «Святой Божий» исходит от нечистых духов, что подчеркивает космический масштаб Его присутствия. Иисус не оскверняется нечистотой; напротив, Его святость преображает мир, активно наступая на территорию хаоса.
Лука: Ричард Томпсон оценивает роль совместных трапез как механизм разрушения границ. Иисус ест с грешниками не вопреки святости, а ради их покаяния. Это инверсия фарисейской модели, где покаяние должно предшествовать трапезе. Трапеза у Луки становится самим местом формирования нового народа Божьего.
Несмотря на разнообразие подходов, все авторы видят в святости активную силу, созидающую общину через милосердие и принятие.
5. Критическая оценка: Сильные стороны и академические лакуны
Сборник демонстрирует высочайшую академическую честность, сохраняя единство при значительном методологическом многообразии (от веслианских до иных традиций). Главная сила работы — в убедительной деконструкции индивидуалистического благочестия. Сборник успешно противостоит постмодернистскому влиянию и моральному субъективизму, предлагая вместо них объективную модель «жизни в присутствии Святого».
Однако, проявляя интеллектуальную строгость, необходимо отметить и лакуны. Как признают сами редакторы, отсутствие раздела по Ветхому Завету является методологическим риском, так как концепция святости неразрывно связана с Септуагинтой. Тем не менее, глубокое взаимодействие с текстами межзаветной литературы, такими как 4Q Instruction (где святость связывается с мудростью и познанием «грядущей тайны»), в значительной степени компенсирует этот пробел. Взаимодействие с идеями Брюса Винтера о ситуации в Коринфе также усиливает аргументацию, показывая, как святость противостоит «христианской вседозволенности».
6. Заключение: Экклезиологический вклад и рекомендации
Авторам сборника «Святость и экклезиология в Новом Завете» удалось превратить «святость» из пугающего термина в живую модель общинной жизни. Книга доказывает, что церковь в XXI веке призвана быть не закрытым клубом «чистых», а динамичным сообществом, воплощающим характер Триединого Бога.
Я рекомендую эту работу:
Студентам — как безупречный образец работы с межзаветной литературой и контекстом Кумрана.
Пасторам — как практический инструмент для разрушения «культуры исключения» и формирования общин, где святость проявляется через прощение и принятие маргинализированных.
Ученым — как пример качественного междисциплинарного синтеза экзегетики и социальной этики.
Истинная святость, согласно авторам этого тома, — это «видимое тело распятого Господа». Она превращает церковь в «световое шоу» Божьего Царства, делая невидимую святость Творца осязаемой реальностью в истории человечества.
Список использоанной литературы
Святость и экклезиология в Новом Завете : сборник научных эссе / под ред. К. Э. Броуэра и Э. Джонсона. — Манчестер; Канзас-Сити, 2000
Агнер, Д. А. Х. Святость и экклезиология: Церковь в Евангелии от Матфея // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 121–160.
Ассетт, П. М. Б. Посвящается Алексу Р. Г. Дизли // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 4–11.
Бравер, К. Э. Святой и Его ученики: святость и экклезиология в Евангелии от Марка // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 161–205.
Броуэр, К. Э., Джонсон, Э. Введение: Святость и Экклесия Бога // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 12–28.
Вагнер, Дж. Р. Р. В. Совершая спасение: святость и общность в Послании к Филиппийцам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 615–658.
Вансон, Д. У. С. Святость в свитках Мертвого моря: Приоритеты веры // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 67–120.
Горман, М. Дж. Г. «Вы должны быть крестообразными, ибо Я есть крестообразный»: тринитарная реконструкция святости Павла // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 352–395.
Грин, Д. Б. Жизнь в изгнании: Церковь в диаспоре в 1 Петра // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 734–764.
Джонсон, Э. Освящение воображения в 1 Фессалоникийцам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 659–687.
Дэуя, Дж. А. Й. А. Народ Божий в плюралистическом обществе: святость во Втором послании к Коринфянам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 483–521.
Интер, Б. В. В. Плотское поведение и освящение в Первом Послании к Коринфянам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 438–482.
Лайонс, Д. Церковь и святость в Послании к Ефесянам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 568–614.
Мартин, Т. У. Обрезание в Галатии и святость Божьей Церкви // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 522–567.
Маршалл, И. Х. Святость в книге Деяний // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 273–301.
Оукс, П. Освященные Святым Духом: святость и экклезиология в Послании к Римлянам // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 396–437.
Охэм, Р. Б. Святость Иисуса и Его учеников в Евангелии от Иоанна // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 241–272.
Риз, Р. А. Святость и экклезиология в послании Иуды и Втором послании Петра // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 765–800.
Рук, Д. Дж. Б. Свитки Мертвого моря и экклезиология Нового Завета // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 29–66.
Томас, Г. Дж. Т. Совершенство Христа и совершенствование верующих в Послании к Евреям // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 688–733.
Томпсон, Р. П. Т. Собравшись за столом: святость и экклезиология в Евангелии от Луки // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 206–240.
Уолл, Р. Р. У. У. Чтение послания Павла в контексте Деяний апостолов: каноническое формирование святой Цервки // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 302–351.
Флемминг, Д. «На земле, как на небе»: святость и народ Божий в Откровении // Святость и экклезиология в Новом Завете. — С. 801–840.
