От памяти об Иисусе к апостольскому благовествованию: научные методы Джеймса Данна и роль Павла как завершающего звена в формировании образа „Иисуса, которого помнили“
1. Введение: Проект «Становление христианства» и место первого тома
Работа Джеймса Данна «Иисус, которого помнили» (Jesus Remembered) представляет собой фундаментальный первый том его масштабного трехтомного проекта «Становление христианства» (Christianity in the Making). Этот труд — не просто очередное исследование фигуры Иисуса, но ответ на насущные вызовы, стоящие перед библеистикой на рубеже тысячелетий. Данн приступает к своей задаче, осознавая, что современная научная среда требует переоценки прежних подходов в свете трех ключевых факторов: кризиса историко-критического метода, вызванного постмодернизмом; растущего влияния социально-научных дисциплин; и, наконец, введения в научный оборот новых текстов, таких как свитки Мертвого моря и библиотека Наг-Хаммади. В этих условиях Данн ставит перед собой амбициозную цель — предоставить комплексный исторический, теологический и социальный анализ первых 120 лет христианства (ок. 27–150 гг. н. э.). Фокус на Иисусе в первом томе является отправной точкой, без которой невозможно понять все последующее развитие, включая формирование богословия Павла и постепенное обособление христианского движения от иудаизма.
Данный анализ литературы последовательно рассмотрит ключевые этапы и методологические парадигмы в изучении исторического Иисуса, как они изложены и систематизированы в книге Данна. Мы проследим эволюцию научных «поисков» от их интеллектуальных истоков до современных дебатов, чтобы в конечном итоге оценить уникальный вклад самого Данна в эту многовековую дискуссию.
Путь к научному осмыслению фигуры Иисуса был долгим и сложным, и его исторические корни уходят в эпохи, предшествовавшие Просвещению, когда пробуждающееся историческое сознание впервые поставило под сомнение незыблемость догматических конструкций.
2. Истоки и эволюция «Поисков исторического Иисуса»
Согласно анализу Джеймса Данна, научный поиск исторического Иисуса не был внезапным явлением эпохи Просвещения. Его истоки лежат гораздо глубже, в интеллектуальных сдвигах, начавшихся в периоды Ренессанса и Реформации. Понимание этой долгой эволюции имеет стратегическое значение для оценки последующих научных «поисков», поскольку именно тогда были заложены фундаментальные методологические принципы, определившие траекторию исследований на столетия вперед.
2.1. Пробуждение исторического сознания (Ренессанс и Реформация)
Интеллектуальные движения Ренессанса и Реформации создали прочный методологический фундамент для будущих исследований, изменив сам подход к древним текстам. Вся последующая наука находится в неоплатном долгу перед открытиями и методами, разработанными в ту эпоху.
• Ренессанс. Ключевым достижением этой эпохи стало зарождение чувства «инаковости прошлого» — осознания того, что мир античности качественно отличался от современности. Это пробудило интерес к изучению классических текстов на языке оригинала и привело к развитию исторической филологии и текстовой критики. Такие ученые, как Лоренцо Валла, разоблачивший подложность «Дара Константина», и Эразм Роттердамский, опубликовавший первое печатное издание греческого Нового Завета, утвердили важнейший принцип: древние тексты необходимо анализировать в их аутентичном историческом и языковом контексте, чтобы понять их истинный смысл.
• Реформация. Деятели Реформации, в первую очередь Мартин Лютер и Жан Кальвин, вооружились герменевтическим принципом sensus literalis — буквального, или исторического, смысла текста. Этот подход стал мощным инструментом критики церковной традиции и догматических наслоений, которые, по мнению реформаторов, искажали первоначальное послание Писания. Утверждая, что Писание самодостаточно и понятно в своем «простом смысле», они сместили фокус с аллегорических толкований на историческое содержание текста, тем самым открыв путь для его критического анализа.
2.2. Первый «Поиск»: Бегство от догмы в эпоху Просвещения
Парадигма Просвещения радикально изменила подход к изучению Иисуса, применив к истории строгие критерии, заимствованные из естественных наук.
• Научный критицизм. Модель естественных наук породила концепцию «научной истории», основанную на вере в объективность и существование универсальных законов, управляющих историческим процессом. Писание, как и любой другой исторический документ, стало объектом критического анализа, свободного от авторитета церковной догмы.
• Вызов чудесам и откровению. Этот новый подход неизбежно столкнулся с евангельскими повествованиями о чудесах. Два мыслителя сыграли здесь ключевую роль:
◦ Герман Реймарус систематически выявлял противоречия в евангельских текстах, утверждая, что существует непреодолимый разрыв между намерениями самого Иисуса (создание земного мессианского царства) и богословием его учеников, которое возникло уже после его смерти.
◦ Давид Фридрих Штраус предложил концепцию «мифа». Он утверждал, что повествования о чудесах — это не исторические отчеты и не сознательный обман, а мифические выражения «идеи» о Христе, возникшей в сознании ранней общины. Штраус пришел к выводу, что любые попытки рационализировать чудеса, объясняя их естественными причинами, разрушают саму суть евангельского текста, который изначально задумывался как повествование о сверхъестественном.
2.3. Либеральный Иисус и методология XIX века
«Либеральный» этап поисков, характерный для XIX века, стремился реконструировать образ Иисуса, очищенный как от церковной догмы, так и от сверхъестественных элементов. На его формирование повлияли два мощных интеллектуальных течения:
• Романтизм и теология. Под влиянием Фридриха Шлейермахера фокус сместился на внутренний мир Иисуса — его «религиозное сознание» и уникальное «чувство» абсолютной зависимости от Бога.
• Моральная философия. Влияние Иммануила Канта привело к тому, что Иисуса стали воспринимать прежде всего как великого учителя вневременной морали.
Ключевые фигуры этого периода, такие как Эрнест Ренан и Адольф фон Гарнак, представили миру образ Иисуса, чья «сущность христианства» сводилась к простым и вечным истинам: отцовство Бога, бесконечная ценность человеческой души и заповедь любви.
Важнейшим методологическим достижением этого периода стала разработка и утверждение двухисточниковой гипотезы. Эта теория была не просто научным открытием своей эпохи, а ключевым инструментом, который позволил либеральному проекту осуществиться. Утверждая приоритет Евангелия от Марка и существование гипотетического источника изречений (источник Q), она дала «научное» основание отодвинуть на второй план богословски сложное Евангелие от Иоанна. Это позволило исследователям изолировать, как им казалось, более чистое и простое учение Иисуса, создав тем самым именно тот набор данных, который был необходим для реконструкции образа Иисуса как великого учителя морали.
2.4. Крах либерального «Поиска»
К началу XX века уверенность либеральной парадигмы была подорвана двумя мощными ударами, которые, по мнению Данна, привели к ее коллапсу.
• Возвращение эсхатологии. Революционное влияние Иоганнеса Вайса и Альберта Швейцера заключалось в их тезисе о том, что Иисус был не учителем вечной морали, а эсхатологическим пророком, ожидавшим скорого и катастрофического конца света. Этот образ апокалиптического проповедника сделал «либерального Иисуса» исторически несостоятельным. Швейцер ярко выразил возникший разрыв, назвав Иисуса «незнакомцем и загадкой», чуждым современному мировоззрению.
• Теологическая критика источников. Одновременно было подорвано и само доверие к Евангелиям как к объективным историческим источникам.
◦ Мартин Келер провел различие между historische (просто историческим) Иисусом, которого пытались реконструировать либералы, и geschichtliche (исторически значимым) Христом проповеди. Он утверждал, что Евангелия с самого начала говорят только о последнем, и попытки найти за ним «объективного» Иисуса тщетны.
◦ Вильям Вреде в своем исследовании «мессианской тайны» в Евангелии от Марка показал, что этот мотив является литературным и богословским приемом самого евангелиста. Это доказывало, что даже самое раннее Евангелие — это не историческая хроника, а богословское произведение, сформированное верой ранней церкви.
Крах первого «поиска» оставил после себя интеллектуальный вакуум и глубокий кризис исторического метода, что спровоцировало появление совершенно новых методологических подходов в XX веке.
3. Методологические сдвиги и новые «Поиски» в XX веке
Богословские и философские кризисы начала XX века, усугубленные катастрофой Первой мировой войны, привели к фундаментальному пересмотру взаимоотношений между верой и историей. Уверенность XIX века в возможностях объективной исторической науки сменилась глубоким скептицизмом, что породило новые, часто диаметрально противоположные, направления в исследовании Иисуса.
3.1. «Бегство от истории»: Кризис исторического метода и богословие Рудольфа Бультмана
Реакцией на крах либерального проекта стал радикальный скептицизм в отношении возможностей исторического метода.
• Философские основы. Этот скептицизм опирался на идеи Готхольда Лессинга о «гадком широком рве», разделяющем случайные истины истории и вечные истины веры, а также на принципы Эрнста Трёльча. Трёльч утверждал, что история подчиняется принципам аналогии (прошлое можно понять только по аналогии с настоящим) и корреляции (все исторические события взаимосвязаны), что исключает уникальные, сверхъестественные события и релятивизирует любое историческое знание.
• Формальная критика (Formgeschichte). Метод критики форм, разработанный Рудольфом Бультманом, стал главным инструментом этого скептического подхода. Его ключевые выводы были следующими:
1. Евангельская традиция изначально состояла из отдельных, не связанных между собой биографически единиц (перикоп).
2. Эта традиция отражает в первую очередь Sitz im Leben (жизненный контекст) ранней церкви, ее верования и потребности, а не реальную жизнь Иисуса.
3. В результате мы «почти ничего» не можем знать о жизни и личности Иисуса. Однако, по мнению Бультмана, мы можем составить общее представление о его вести (его учении), которая исторически доступна, хотя и в минимальной степени.
• Экзистенциальная герменевтика. На этой основе Бультман предложил радикальное решение. Он заменил историческую реконструкцию экзистенциальной встречей с керигмой — проповедью о распятом и воскресшем Христе, которая и является объектом веры. Вера, таким образом, становилась актом личного решения в ответ на эту весть и оказывалась неуязвимой для любой исторической критики.
3.2. Второй «Поиск»: Попытка реабилитации исторического Иисуса
Радикальный скептицизм Бультмана вызвал реакцию со стороны его же учеников, которые инициировали так называемый «Второй поиск».
• Теологическое обоснование. Эрнст Кеземан утверждал, что полный разрыв между земным Иисусом и Христом веры опасен, поскольку открывает дорогу мифологизации и докетизму (учению о «призрачности» человеческой природы Христа). Связь с реальным историческим Иисусом необходима, чтобы вера не потеряла свои корни.
• Разработка критериев аутентичности. В ответ на скептицизм Бультмана были разработаны методологические инструменты для выявления подлинных слов и деяний Иисуса в евангельской традиции. Центральным стал критерий непохожести (dissimilarity). Его логика проста: аутентичным можно считать только то, что нельзя вывести ни из иудаизма времен Иисуса, ни из верований ранней церкви. Этот критерий, хотя и подвергался критике за создание «оригинального» Иисуса, оторванного от своего контекста как иудея I века и от церкви, которую он вдохновил, стал визитной карточкой «Второго поиска». Наряду с ним использовались критерии когерентности и многократного свидетельства.
3.3. Социологический и неолиберальный подходы («Третий Поиск»)
Во второй половине XX века возникли новые направления, сместившие фокус исследований.
• Социологическая перспектива. Исследователи стали уделять больше внимания социальному контексту миссии Иисуса. Герд Тайссен описал движение Иисуса как группу «странствующих харизматиков», отказавшихся от дома и семьи. Ричард Хорсли представил Иисуса как социального пророка, действующего в контексте народных движений сопротивления римскому владычеству.
• Неолиберальный «Поиск» (Семинар по Иисусу). Это движение, особенно влиятельное в Северной Америке, характеризуется несколькими чертами:
◦ Новые источники: Признание неканонических текстов, в первую очередь Евангелия от Фомы и реконструированного источника Q, в качестве первостепенных свидетельств, часто более надежных, чем канонические Евангелия.
◦ Деэсхатологизация Иисуса: Активный отказ от образа апокалиптического пророка. Такие ученые, как Маркус Борг, утверждали, что Иисус был не провозвестником конца света, а «учителем подрывной мудрости».
◦ Образ Иисуса: В результате был создан портрет Иисуса как «крестьянского еврейского киника» (Доминик Кроссан) или социального пророка, бросающего вызов устоявшимся социальным нормам.
3.4. Постмодернистский вызов и современное состояние вопроса
На рубеже XX–XXI веков сама основа исторического метода была поставлена под сомнение постмодернистской мыслью.
• Кризис объективности. Постмодернизм размыл границу между фактом и интерпретацией, текстом и читателем. Такие подходы, как нарративная критика и теория читательского отклика, сместили акцент с реконструкции «того, что было на самом деле» на анализ того, как текст создает смыслы в процессе чтения.
• Последствия для «Поиска». С точки зрения постмодернистской критики, само разнообразие образов «исторического Иисуса», созданных за последние двести лет, является не неудачей конкретных методов, а доказательством принципиальной невозможности объективной исторической реконструкции. Любой «исторический Иисус» — это всегда конструкция, отражающая мировоззрение самого историка.
Именно на этих методологических руинах, где сама возможность исторической объективности поставлена под сомнение, Джеймс Данн стремится возвести новое основание — не воскрешая старые догмы, а смещая научный фокус с «исторического Иисуса» на «Иисуса, которого помнили».
4. Контекстуализация веры апостолов: Иисус как предпосылка для богословия Павла
Данн подходит к вопросу об Иисусе не как к изолированной исторической проблеме, а как к логическому и необходимому шагу, вытекающему из его многолетних исследований апостола Павла и преподавания курса «Начала христианства». Он стратегически позиционирует свой труд об Иисусе как предпосылку для понимания всего последующего развития раннехристианской мысли. Реконструкция «Иисуса, которого помнили» — это не самоцель, а ключ к ответу на фундаментальные вопросы о зарождении христианства.
Опираясь на структуру своего академического курса и на логику перехода от предыдущей монументальной работы о Павле, Данн выдвигает следующий тезис: невозможно адекватно понять, как апостолы, и в первую очередь Павел, осмыслили личность и миссию Иисуса, не поняв предварительно, какое впечатление он произвел на своих первых последователей и каким его запомнили. Именно эта живая память, этот отпечаток, который Иисус оставил в сознании учеников, стал тем историческим и богословским материалом, с которым работала мысль ранней церкви.
Таким образом, для Данна не существует непроходимого разрыва между Иисусом и Павлом, который постулировали многие исследователи XIX и XX веков. Напротив, существует процесс непрерывного осмысления и передачи памяти. Богословие Павла — это не разрыв с учением Иисуса, а его творческая интерпретация, основанная на коллективной памяти о том, кем был Иисус, что он говорил и делал.
Такой подход позволяет Данну преодолеть классическое противопоставление «Иисуса истории» и «Христа веры». Он заменяет его более динамичной и исторически обоснованной концепцией непрерывности, в которой живая социальная память выступает мостом между исторической личностью Иисуса и верой ранней апостольской общины.
5. Заключение: Синтез ключевых парадигм и вклад Джеймса Данна
Анализ, представленный в книге Джеймса Данна, демонстрирует сложную и драматичную эволюцию научных «поисков» исторического Иисуса. Этот путь начался с уверенности либеральной эпохи в возможности объективной реконструкции «Иисуса как он был на самом деле», прошел через методологический скептицизм Рудольфа Бультмана, который объявил такие попытки невозможными и теологически незаконными, и привел к современному плюрализму подходов, где сосуществуют социологические, неолиберальные и постмодернистские парадигмы.
Ключевые выводы из анализа Данна можно обобщить в следующих пунктах:
1. Эволюционный характер «Поисков». Каждый последующий этап исследований (либеральный, экзистенциальный, социологический, неолиберальный) возникал как реакция на ограничения и неудачи предыдущего. Этот процесс непрерывно переопределял цели, методы и даже сам предмет исследования, показывая, что образ «исторического Иисуса» всегда был и остается продуктом своей эпохи.
2. Неизбежное напряжение между верой и историей. История «поисков» — это, по сути, история постоянных колебаний между двумя крайностями: «бегством от догмы» в эпоху Просвещения и «бегством от истории» в богословии Бультмана. Этот маятник доказывает, что полностью нейтральное, ценностно-независимое исследование фигуры Иисуса невозможно, и напряжение между историческим анализом и экзистенциальной верой является неустранимой частью этого интеллектуального предприятия.
3. Собственный вклад Данна. На фоне этой истории Данн предлагает свой оригинальный путь. «Наиболее отличительной чертой» его исследования, как он сам отмечает в предисловии, является акцент на устной традиции (oral tradition). Он выдвигает гипотезу, что синоптические Евангелия — это не просто литературные компиляции, а тексты, отражающие структуру и стабильность устной передачи информации в дописьменной культуре. Этот фокус на механизмах социальной памяти позволяет с большей уверенностью говорить не о гипотетическом «историческом Иисусе» за текстами, а об «Иисусе, которого помнили» — о том образе, который запечатлелся в памяти его первых последователей и лег в основу евангельских повествований.
В конечном счете, труд Данна предлагает продуктивный путь преодоления крайностей предыдущих «поисков». Сосредоточившись на динамике социальной памяти, Данн переосмысливает центральную проблему не как пропасть между «Иисусом истории» и «Христом веры», а как органический континуум памяти, опыта и интерпретации, который определяет само становление христианства.
